PL  RU  EN  FR  UA  SR

ИКОНОСТАС СВЕТА


АДАМ СТАЛОНЫ-ДОБЖАНЬСКИЙ


Подпись художника, составленная в форме готической эмблемы из сплетенных между собой первых букв его имени и фамилии: ASD, которые представляют лодку Святого Петра, наложенную на равнобедренный греческий крест.




РОЗВАДУВ, 1954 ГОД, КОСТЕЛ И ДОМ СВЯЩЕННИКА НА БЕРЕГУ САНА

Розвадув, 1954 год, костел и дом священника на берегу Сана. Воскресенье, тихий солнечный день. Я иду с вечной памяти свящ. деканом Александром Земяньским на неожиданную прогулку.

 

– Я хотел бы услышать, так, для себя, почему Вы, господин профессор, остаетесь верным Православной Церкви? Вы уже третий год работаете для нас, для Католической Церкви. Я благодарен Вам за витражи и фрески, за радость и науку, которую черпают прихожане в Розвадуве, да и каждый, кто теперь войдет в храм.

 

 

– Благодарю Вас за то, что вы не уступили моим замечаниям, не слишком ли много надписей на витражах и фресках. Ведь я говорил Вам, что сам был поражен, когда вдруг один на один остановился перед словами, написанными рядом с изображениями, словами, которые, казалось бы знаю с детства. А сколько еще после меня будут читать их, для скольких еще станут они откровением!

 

– Как священник я увидел их принципиальное значение, духовное наставление, объясняющее само изображение и его художественную ценность, приглашающее к размышлению над ним. Сегодня я хотел бы услышать, почему Вы, который так воистину по-католически украсили наш храм, до сих пор остаетесь в православии. Я знаю, какие христианские сокровища сохранила Православная Церковь, и мы понимаем, что истина одна и одинаково понимаем Евангелие, но не кажется ли Вам, что все несчастья, постигшие Православную Церковь являются следствием ее отрыва от Церкви Католической?

 

– Разные испытания и опасности обрушивались и обрушиваются на Католическую Церковь, а она стоит, ибо стоит она на твердыне – на Св. Петре и его преемниках – наместниках Господа. Католическая Церковь стоит и процветает все новыми и новыми святыми. А Православной Церкви почти уже нет, а то, что осталось – далеко от того, что было. Вы ведь об этом знаете, Вы ведь близки к высоким кругам, там в Варшаве. Я не ожидаю от Вас ни богословских, ни исторических аргументов. Просто хочу услышать, почему мы здесь, в храме, едины, а не называемся одинаково? Этим пользуются только атеисты к нашему стыду и погибели.

 

– Отче, мало где мне так хорошо работалось, как здесь, у вас. Благодарю Вас за доверие, которое выражается и в этой прогулке, в этой беседе. Я понимаю, что этот разговор Вы завели не для моего «обращения» и не для того, чтобы просто подискутировать. Вы знаете, что я работаю не ради денег и не ради похвал. Благодаря Вам я могу своей работой благодарить Господа за все прекрасное, что было в моей жизни, и за то, от чего Бог охранил меня и ранее, и во время оккупации, и после освобождения.

 

Я остаюсь в Православной Церкви потому, что там прекраснее всего, там я родился, и еще потому, что за Церковь я всю свою жизнь плачу самую дорогую цену. Из сохранившихся в ней сокровищ даже самое маленькое хочу я спасти, и самую маленькую соринку оттуда убрать. Там святость и потому там сила неустанная против лукавого с его огнем и гордыней. Неустанная – именно потому, что: +ибо, где двое или трое собраны во +имя Мое, там Я посреди них. (Мф. 18,20), а значит и в церкви, где мы поем + да святится имя Твое, и + избавь нас от лукавого.

 

В каждой церкви есть икона Спасителя и мы осеняем себя крестным знамением перед ней, ибо верим, что +Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную (Мф. 26,27, Мк. 14,23, Лк. 22,20, Ин. 6,54). +Если имею [дар] пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что [могу] и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто (1Кор. 13,2 ) предупреждает Св. Павел, Апостол Народов, и предостерегает, чтобы мы считали себя непогрешимыми и не стремились к власти. +Не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца (2Кор. 3,3). Именно Св. Павел и Св. Петр изображаются в церкви первыми среди апостолов.

 

В каждой церкви в иконостасе у входа в алтарь есть икона Пресвятой Богородицы. «Честнейшую херувим и сл́авнейшую без сравнения серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу, Тя величаем» – этими словами мы в церкви неустанно ее восхваляем. Именно от Православной Церкви ее иконы, и та, времен Руси, и Матерь Божия Ченстоховская, и Богородица Неустанной Помощи, которая в Риме, такая же прекрасная и чудотворная. Неисчислимы в Церкви Ее святые чудотворные иконы, славные своими чудесами во все времена и повсеместно, несравненной красоты слова и пение, которыми мы Ее в церкви славим. Ее иконы показывают и восславляют все Ее житие. +Рождество Пресвятой Богородицы от Св. Иоакима и Анны, +Введение Ее ребенком во храм, +Благовещение, +Посещение Св. Елисаветы, +Рождество Господне, +Бегство в Египет, и +Под крестом на Голгофе, где Ей стоящей со Св. Иоанном Распятый сказал +Жено! се, сын Твой, а ему: +се, Матерь твоя (Ин. 19,26), а также икона +Успения Пресвятой Богородицы. На этой иконе изображен +Спаситель в Мандорле Великой Славы с Серафимами, стоящий у Ее тела. Он на руки свои принимает Ее душу. Вокруг все Апостолы. А Она в верхней части иконы уже уносимая Ангелами в Небесную славу.

 

По этим иконам рисовал я и в витражах изображал. И в хоре я пел на церковно-славянском языке. Не всегда современным словом и синтаксисом можно передать полное богатство этого глубочайшего языка. Малая часть богатства иконы-церкви сохранилась до наших дней. Века ненависти уничтожали эти сокровища в Греции и Италии, в Египте и Малой Азии, в Грузии, на Балканах и на Руси, не говоря уже о польских землях. В наше время широко доступны публикации, показывающие недавно обнаруженные сокровища миниатюры, иконы мозаики, фресок, церковного искусства.

 

Если мы спокойно и трезво посмотрим на «достижения» современного сакрального искусства, то поймем, почему силы зла так жестоко уничтожали те глубины и вершины шедевров православного искусства. В наши дни в Католической Церкви обнажается отсутствие содержания, цели и смысла, потерянных в лабиринтах диалектики форм.

 

По сравнению с тем, что происходит сегодня, невинными и наивными кажутся все мещанские глупости натуралистов эпохи Ренессанса, которые были «на короткой ноге» с каждым священным сюжетом, с каждым святым. Но и до сих пор в Католической Церкви имеются проблемы с пониманием темы Св. Троицы. Первая ипостась Святой Троицы в виде старика, слева от которого сидит Спаситель. Ведь все христиане, независимо от конфессии, читают: +Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, +Он явил (Ин. 1,18).

 

Думаю, что мы можем обратиться к Ветхому Завету и вспомнить Трех Путников у Авраама. Давайте посмотрим на известную теперь во всем мире, исполненную глубокого содержания, икону +СВЯТОЙ ТРОИЦЫ монаха-художника Андрея Рублева. Непревзойденная красота, глубина изображения. Три равнозначные фигуры Ангелов у алтаря – это +ОТЕЦ поручает, +СВЯТОЙ ДУХ благословляет, +СЫН подъемлет чашу за грехи мира.

 

Ведь из этой чаши проистекают все образы Нового Завета. Все вершины христианства, его святых и мучеников, основанные на Евангелии. Да и наше понимание времени, космоса, атома, вечности, видимой в цвете облаков, в движении всего сущего, в молчании цветов.

 

А вставить «филиокве», как известно, Папе Урбану велел немецкий император, и тот не мог воспротивиться, поскольку не справлялся с бунтами в Италии. А согласившись, велел выгравировать на серебряных пластинах Символ Веры без Филиокве и поместить те пластины в храме, чтобы не злить греков. Коль скоро дана мне свобода воли, я должен применять ее не самовольно, а в отведенных мне границах. Я вижу, что императоры и Папы приходят и уходят, а оставшиеся после них случайности остаются и разделяют по сей день.

 

Оставаясь в Православной Церкви я расписываю католические костелы с тем же самым рвением. Мы одинаково говорим +ОТЧЕ НАШ, да святится ИМЯ ТВОЕ. Избавь нас от лукавого, и одинаково понимаем глубину слов + Я свет миру, +Я есмь воскресение. Избавь нас от лукавого, того, кто поддерживает всяческую рознь и под знаком креста даже крестовые походы устраивает, крестоносцам орденом Пресвятой Девы Марии называться позволяет. Мы знаем об «обращениях в веру», против которых так прекрасно и убедительно выступал и предостерегал в своем письме 1622 года великий канцлер Лев Сапега. Мы знаем о пацификациях 1938 года, о очищении польского пейзажа, о разрушенных церквях недалеко отсюда – на Хелмской земле.

 

Мне трудно говорить +и прости нам долги наши+, когда я вижу в Варшаве у кафедрального собора памятник королю с крестом и мечем, которому из Рима писали, что слишком мало он меч свой кровью раскольников обагрял. Рим стоит, Православная Церковь почти под землей, но по ту сторону окажется, каким неисчислимым количеством святых именно Православная Церковь процветала.

 

Это все, что я могу ответить на вопрос, почему я остаюсь в Православии, и каким образом мы вместе. Я, как на исповеди, хочу соответствовать настоящей святости и традиции, а то, чего не понимаю, я ни изображать, ни предлагать не смею. Я учился в Академии рисовать портреты,облака, пейзажи, коней. И видите, отче, – когда мы обсуждали фигуры конных святых перед ризницей, оказалось что мы и коней одинаково любим.

 

К самостоятельной работе в храме вселил в меня смелость вечной памяти профессору Людвик Гардовский. Он научил меня самостоятельному художественному мышлению по отношению к данному содержанию, ситуации, материалу и к предполагаемому действию. Этим он вселил в меня смелость к тому, чтобы браться за различные задачи и темы в разных областях художественного творчества, начиная от шрифтов, рукописных текстов, графики, книг, архитектуры и урбанистики. После него я учил тому же самому в Академии на кафедре искусства шрифта, общей для всех факультетов. Я учил абстрактному мышлению о письменных знаках в группах, о их интерпретации для предполагаемой цели и содержании. Я учил тому, что тему следует не только изучить перед проектированием, но и понять и полюбить, принять ее как свою собственную. Любую, даже самую маленькую тему, и сделать так, чтобы для зрителя она тоже стала его собственной.

 

А когда после окончания факультета живописи я пошел к вечной памяти профессору Игнацию Пеньковскому, чтобы попрощаться и поблагодарить его, то услышал: «Я рад, что могу называть Вас коллегой, и хочу сказать напутствие. Думаю, Вы согласитесь, что живопись, да все искусство – ни что иное, как только логика и принятие решений. Но ведь мы в тайне знаем, что нужно на самом деле что-то любить... До свидания».

 

Я не знаю, насколько я люблю, но знаю точно, что мир Божий отчетливо говорит человеку, что нет ничего более великого и прекрасного, чем добро и самопожертвование. И именно в этом мы вместе, а то что официально мы порознь, это следствие гордыни и зла, которые идут туда, где прекраснее всего, туда, где святость. Поэтому общая, продиктованная нам +Спасителем молитва начинается от восторга – благодарности, +да святится +Имя +Твое+, а заканчивается криком о помощи – избавь нас от лукавого!

 

+ОН для нас единая твердыня и там Он, где двое или трое собраны во имя +Его. Объединены, а ничего кроме этого сделать не хотят, для того, чтобы быть достойными Его. Встречу с Ним завещал Он нам (Ин. 6,57) в двух ипостасях. Очевидно также, что достойно приступить к Евхаристии – это первое и единственное условие, а иначе – лучше вообще этого не делать.

 

+ОН также и преследования предсказал. Они приближают к Нему и освящают (Ин. 15,18) даже тех, кто сомневается, тех, кто падает духом. Все мы существуем благодаря бесчисленным, в том числе и жившим на этой земле, в этом тысячелетии, мучеников Православной Церкви и иным «диссидентам», а самое страшное то, что среди них есть мученики, замученные во имя креста, превратившегося в меч, к тому же «непогрешимый».

 

Здесь бесчисленное множество с бесовской яростью разрушенных и обесчещенных алтарей, церквей, икон, чаш, крестов. А кроме того, вот что меня греет и велит мне оставаться в Православной Церкви. В 1925 году, в 6 классе гимназии в Мехове учитель латыни сказал мне во время выдачи аттестата: когда же ты наконец перестанешь в польской школе, в Польше писать это свое вероисповедание, когда же ты перекрестишься! Я был уже боевым конем, поэтому ответил ему как можно более наивно. У меня пятерка по римско-католическому Закону Божьему, и наш ксендз Бронислав Свиршчевский из Римско-католичекой духовной академии в Санкт-Петербурге не только позволил мне посещать уроки Закона Божия, но и научил нас, что крещение только одно, и смертный грех лежит на том, кто крестил уже крещеного ранее Ягелло. Садись, ты не Ягелло – услышал я.

 

В 1904 году до моего рождения, моя вечной памяти мама сказала моему вечной памяти отцу: у меня перед тобой долг за венчание в церкви, если у нас родится сын, назовем его Адамом, как Мицкевича и окрестим в костеле. Я родился первым, родители пошли к ксендзу. Договорились, что он придет домой. «А вот тут вот еще, – говорит ксендз моей маме – подпишите заявление». «Аня, прочти, что подписываешь» – говорит отец. «Ну, это наверное необходимо, прочти ты за меня».

 

Отец прочел и извинившись перед ксендзом сказал, что крестить ребенка они будут в православной церкви, где не требуется подписывать таких, пожизненных обязательств. Вот так я был крещен в православной церкви. И дома я ни разу не услышал, в чем там было дело. Теперь я знаю – мать должна была подписать заявление, что никогда не приведет меня в православную церковь.

 

1923 год, случайно я узнал о родственниках отца в Польше. С большими трудностями получили мы через польское консульство в Харькове репатриационный вызов. Нелегко добирались мы до Польши, но вместо распростертых объятий нас ждал приграничный «карантин» в Дорогуске. Единственный раз в жизни я видел слезы отца, когда он увидел голую, наголо остриженную перепуганную девочку – мою сестру. У нее были прекрасные, длинные русые косы. В Варшаву нас доставили под полицейскими штыками, в тюрьму на Повонзках. Там мы переночевали – мама с сестрой в женской камере, я с братом – в мужской, где нас спрашивали: за что? Только отец, потому что был судьей, переночевал при вещах в коридоре. На следующий день дядя Антоний, который был преподавателем в Варшавском политехническом институте, два раза приходил подписывать, что выслал нам вызов и берет на себя наше содержание и предоставляет нам жилье. Случайно увидел я документы о нашей прописке – это секрет – нас прописали в Варшаве как лиц «восточно-католического» вероисповедания.

 

А теперь страшная страница. В 1944 году в Мехове ксендз Й. В. схватил телефонную трубку со словами: «Я сейчас позвоню в немецкую полицию, но не позволю осквернять римско-католическое кладбище!» Мы привезли из Кракова тело нашей вечной памяти мамы, чтобы похоронить ее рядом с вечной памяти отцом, в могиле, купленной еще отцом. Это было во времена гитлеровской оккупации, заканчивался день, моросил дождь. Мы похоронили маму там, где ксендз позволил гробовщику выкопать могилу.

 

Еще один цветок, который я с радостью заплатил за свое православие. Вскоре после экзамена на аттестат зрелости, солнечным днем я встретил милую старушку учительницу польского языка Марию Соколовскую. Я поклонился ей, она остановилась на тротуаре. 
– Нехорошо я себя чувствую, Добжаньский, когда тебя встречаю или вспоминаю о тебе. 
– Что случилось, чем я Вас обидел?

– Ничем не обидел, только я считала, что лучше будет, если ты, Добжаньский, на выпускном экзамене получишь три четверки, чем пятерку и две тройки, поэтому и поставила тебе четверку по польскому языку.

– Но я больше и не заслуживаю, и считаю эту оценку самой лучшей, но я не понимаю этой арифметики, что это за три четверки или две тройки, о которых Вы говорите?

– На собрании господин В.В. сказал, что если я в польской гимназии по польскому языку поставлю православному пятерку, то он снизит свои четверки по истории и психологии на тройки.

 

И как здесь не вспомнить г-на Свентославского, который стал Министром вероисповеданий и народного образования сразу после того, как с учениками гимназии, директором которой он был, заминировал во время какого-то большого государственного праздника церковь Святых Кирилла и Мефодия в Хелме.

 

Недавно я узнал, что декан Земяньский из Розвадува был из евреев – этим он стал мне еще ближе. Где только можно я показываю гениальность польского поэта Тувима – еврея. Святость детей с Корчаком и Эдитой Штайн я уже показал в своих витражах, мне знакома несравненная глубина синагогального пения, я восхищаюсь непревзойденной точностью еврейских рукописей на пергаменте. В Кракове весной 1939 года я встретил возле Академии своего приятеля Сейдлера – еврея из Лодзи, который на мой вопрос, почему он такой задумчивый, не случилось ли что-то дома, ответил: – Нет, только скоро ты увидишь, что не будет ласточек, тогда и нас тоже здесь не будет. И в 1945 году я был в деревне, и подумал, что чего-то не хватает – ласточек – и вспомнил этот разговор.

 

Вот и все в связи с прогулкой над Саном и вопросом вечной памяти настоятеля из Розвадува. Я знаю, что участвую в каждом строительстве, но и отвечаю за каждый снос. Тем более, что все более отчетливо вижу, что я был, и пока хожу по земле, буду предназначен для борьбы и работы, говоря по-светски – во имя красоты.

 

Ксендза Земяньского благодарю за вопрос, а пишу я это, поскольку должен и близким и далеким ответить: +Всяк дар совершен свыше есть – и всякое дыхание да хвалит Господа.


| ГЛАВНАЯ | КОНТАКТ | ХУДОЖНИК | ТВОРЧЕСТВО | КАТАЛОГИ И МАТЕРИАЛЫ | ФИЛЬМЫ | ВЫСТАВКИ | ПАТРОНАТЫ | Deep. © 2011-2017