PL  RU  EN  FR  UA  SR

ИКОНОСТАС СВЕТА


АДАМ СТАЛОНЫ-ДОБЖАНЬСКИЙ


Подпись художника, составленная в форме готической эмблемы из сплетенных между собой первых букв его имени и фамилии: ASD, которые представляют лодку Святого Петра, наложенную на равнобедренный греческий крест.




ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА НА БЕЛОРУСИ И УКРАИНЕ МЛАДШЕЙ СЕСТРЫ ХУДОЖНИКА – АЛЕВТИНЫ СТАЛОНЫ-ДОБЖАНЬСКОЙ

(ФРАГМЕНТ)

 

Я родился в 1906 году, далеко – на Беларуси, в Черикове. Районный центр, город небольшой, но широко раскинувшийся на высоком берегу медленной реки Сож, текущей к Днепру. Пахнущее садами и рекой, лугами и чудесным сосновым бором, который шумел и летом и зимой. Мой родители – единственные, самые лучшие на свете. Феликс и Анна, они всегда со мной, так близко, годы, пролетевшие после их смерти – это только формальность. Братья мои, Адась и Сенё, уже поседели, но и это не имеет значения. Я все еще вижу большой, деревянный, одноэтажный дом, большие двери, окна, крыльцо с деревянными колоннами, высокие лестницы. Я вижу двор, конюшню, сарай, хлев и собачью будку. И голубятню на очень высоком столбе. Через окно, по лестнице, я сбегаю в сад. На яблоне Адася яблоки кремовые. На яблоне Сенё – красные в полоску. Мои – розовые. Был у нас и свой сад, мы сами за ним ухаживали, из цветов делали духи. Дальше – большой сад, сливы, вишни, барбарис, малина, смородина. За калиткой – крутой спуск поросший мягкой, густой, пахучей травой, по которой мы скатывались к тропинке, ведущей к мосту и шоссе. За шоссе старые ивы и река – огромная. Кони и коровы по колено в воде медленно пьют. Множество уток и гусей. И рыбаки с удочками. У берега на цепи наша лодка. Летом папа возил нас с мамой и тетей вверх по реке, за город. Назад лодка плыла по течению, тихо-тихо. Иногда плеснет большая рыба и широкие круги расходятся по реке.

 

 

1914 – Война! Бесконечные, бесчисленные телеги беженцев из далекой Польши, спасающихся от немцев. Наша мама и все в городе помогали им чем только могли. 1917 – Революция. Никто ничего не знает, становится все страшнее! Говорят, на Украине голода нет. Там, в Прилуках живет наша бабушка и вторая тетя, у которых свой собственный дом. Нашелся смельчак, который за телегу и пару коней отвез нас к железной дороге, которая находилась на расстоянии 100 верст. Так кончилось детство, но все же эта опасная дорога нам детям казалась всего-навсего новым приключением.

 

Граница, обыск, немцы. Я судорожно держалась за маму. Никто не знает, когда будет поезд на юг. С Украины в Германию идут только бесконечные грузовые платформы с черноземом. Не скоро доехали мы до Прилук, под Полтаву. Другой город, другая, меньшая, река, другой дом. Обширный большой сад, перед домом огромное ореховое дерево, под ним стол и «летняя кухня» в саду. Мы легко влезали на деревья. К нашему удивлению на яблоне росли разные яблоки, а на груше – разные груши. Так умел наш дедушка, папа мамы, Корней Коваленко. Закончилась немецкая оккупация. Каждую минуту пулеметы и... новая власть. Мало кто знал, какая. Страшнее всего, когда власти нет никакой, тогда нужно сидеть забаррикадировавшись в погребе. Мы стали вдруг взрослыми. Я с младшим братом ухаживала за коровой, которая нас кормила. Мы собирали по улицам остатки сена и соломы на зиму. Старший брат, тогда уже четырнадцатилетний Адась рубил дрова, копал торф и даже разгружал вагоны. Это тогда он надорвал свое сердце. Однако, не все было взрослое, был теленок, которого мы научили прыгать через забор, а зимой он возил нас на санках при свете луны, когда вся работа была уже сделана. Когда стало тепло мы пошли зарабатывать прополкой в поле. Платили нам хлебом, салом, солью. Самой ценной была соль. Осенью, когда дни стали короче, мой старший брат ходил в «институт». Несколько ребят собирались дома у знакомой художницы и рисовали «для себя» натюрморты и портреты. При свете керосиновой лампы.

 

Моя бедная мама лежала тогда со страшными карбункулами на спине от недоедания. Я нашла знахаря. Не волнуйся, сказал он, когда кончится средство, которое я тебе дал, насобирай ноготков, лепестки залей спиртом и делай компрессы, когда нарывы созреют, выдавливай и снова делай компрессы. Когда мама лежала, я была хозяйкой, мне шел уже шестнадцатый год, я умела доить корову и печь хлеб. Вечерами я ходила в школу, книг не было, заменял мне их папа.

 

Прилуки, бесконечные сады и улицы. Более широких улиц я нигде не видела. Большие рынки, две огромные церкви. Еще две поменьше – на окраине города. На большом белом соборе огромный купол. Три входа, огромные колонны. Высоко снаружи, над карнизами, едва различимые старые иконы. Именно эти образа обновились. В ясный солнечный базарный день, на глазах у всего города. Стали яркими и цветными. За день до того, как Собор должен был быть переделан в кинотеатр. Милиция, власти, пожарные лестницы, «специалисты»... и оказалось, что даже трещины на старых иконах не повреждены, даже паутина по углам с пауками осталась. Я все помню, даже то, что в этот день выменяла соль за мамину кофту.


| ГЛАВНАЯ | КОНТАКТ | ХУДОЖНИК | ТВОРЧЕСТВО | КАТАЛОГИ И МАТЕРИАЛЫ | ФИЛЬМЫ | ВЫСТАВКИ | ПАТРОНАТЫ | Deep. © 2011-2017