PL  RU  EN  FR  UA  SR

IKONOSTAS ŚWIATŁA


ADAM STALONY-DOBRZAŃSKI


Sygnatura skomponowana przez artystę w formie gotyckiego gmerku zbudowana jest ze splecionych ze sobą pierwszych liter jego imienia i nazwiska: ASD. Budują one kształt Łodzi Piotrowej założonej na równoramiennym greckim krzyżu.




Ирина Горина. САКРАЛЬНАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ ПРОСТРАНСТВА И АРХЕТЕКТОНИКА ОБРАЗА ВИТРАЖЕЙ АДАМА СТАЛОНЫ-ДОБЖАНЬСКОГО

 

Горина Ирина Владимировна — к. филос. наук,

преподаватель культурологии СФ РАНХ и ГС (Ленинградская обл.)

 

Сакральная ментальность — sacra mentalność — пространства

 

Сакраментальность как понятие включает в себя, с одной стороны, определение состояния ума и души человека, обращённого и настроенного на общение, созерцание, воприятие духовной реальности, находящейся за пределом чувственно-воспринимаемого, физического плана вещей, а с другой стороны сакраментальность — есть сакральная ментальность — особое пространство духовного ландшафта художественно-символической реальности.

Чтобы принять данное утверждение, необходимо обратиться к латинскому слову sacra, которое означает в человеческом теле крестец, если хотите точку сборки скелета всего организма, серединное место. В пространственном измерении sacra — это перекрестье, крест дорог — перекрёсток, то есть место встречи, которому изменить нельзя.

В ментальном плане sacra-место означает точку укоренения сознания в бытии, без которого невозможно становление человека как существа разумного, способного к сознательной преобразовательной деятельности в отношении окружающей его реальности. По сути, определение сакральной ментальности как границы, высшего предела существования общества и каждого его представителя, ведёт к оформлению образно-символического поля культуры, выявлению проекционных возможностей развития человека в вечности истории своей родной земли.

И здесь, по Вячеславу Иванову, происходит пересечение родного и вселенского которое открывает основы региональной, национальной и общемировой культуры как системы знаково-символических полей, обусловленных особенностями общественно-исторического типа деятельности народа и человека. Также следует помнить, что культурная матрица есть основание общественно-исторического бытия народа, его органической целостности, преломляющаяся в форме регионально-этнической, национальной и мировой культуры. В этой системе отношение отдельного человека к единому наследию культуры, характеризуется аристотелевым соотнесением единого (синоним всеобщей целостности) к единственному. То есть целостный органический космос культуры соотносим не с безликим множеством этнической массы народа, а с неповторимой индивидуальностью становления каждого отдельного его представителя. Поэтому не вектор множественности причинно-следственных связей в обществе, а уединённо-личный опыт погружения, осмысления и врастания человека (в том числе и исследователя) в культурно-историческую почву своего народа, позволяет осознать себя как уникальную самостоятельную единицу бытия в универсуме бытийной взаимообусловленности развития общества, мира и природы. И в этом исток авторской индивидуальности творящей и преобразующей органическую почву традиционной культуры.

 

Подобное явление творения сакральной ментальности можно видеть в работах Адама Сталоны-Добжаньского, в которых явлено пересечение техники готического католического витража и православного иконописного канона. Соединены два художественных направления мирового христианства, истоком которого являлась православная Византия, а косвенным историческим посредником стала мусульманская культура испанской Андалузии, разработавшая декоративно сакральный стиль арабески. Так исторически образовалось место встречи, которому и оказался верен Адам Сталоны-Добжаньский.

Можно утверждать, что он сумел открыть, создать и представить неисчерпаемые возможности преображения возможности сакра ментальнтальной природы художественного витража. Замечательно то, что в своём творчестве он не нарушал канонические традиции, но чудесным образом раскрывал скрытые в них возможности самовыражения через своё авторское самопознание. Думаю что этот процесс был связан с особым таинством Откровения в работе мастера с материалом.

 

В чём же особенность пространства, творимого витражами мастера? Во-первых, это пространство тайны Человека и Бога. Каждый Человек, не ведая о том, несёт в себе печать таинственного промысла Бога о своём спасении. Человек создан по образу Бога, так как имеет дар творчества и свободу выбора, как и Он. Но Человек потерял своё подобие Бога, так как несёт в себе печать первородного греха смерти. Восстановить и открыть путь к своему божественному подобию и призван каждый Человек на земле. Пока этого состояния достигают немногие из нас, становясь святыми преподобными ещё при жизни, сопричтёнными вечности Царства Бога.

Жизнь, переполняясь в физическом теле Человека, должна излиться как сосуд благовонного миро душевного тела Св. Марии Магдалины (стр.№8) на главу Спасителя и стать не Жизнью, а протяжённым Житием в вечности, а ограниченное пространство Быта, преисполненное всех возможностей, должно расшириться до полноты Совершенного Бытия (буквальной совершённости и завершённости своего физического плана существования). И только так мы становимся сопричасниками мистерии Спасения, так мы открываем свою дорогу в небо.

А дорога в небо идёт через крест - sacra-место, где в горизонталь нашего земного пути входит вертикаль прорастания нашей души в вечность. И в точке пересечения на кресте уже не Спаситель, а сам человек, претерпевающий весь трагизм крестных мук. И здесь в точке наивысшего страдания, когда физическая боль разносит тело Человека на куски, происходит величайшее чудо истечения света бессмертной Души и Духа Святого, отражённое в художественых витражах мастера Добжанского.

Свет преломляется в гранях пространства и образах, оживают страницы Евангелие, (с.11-12), реальными становятся страдания Богородицы и Страсти Христовы, рвутся земные цепи причин и следствий и происходит твоё личное земное Освобождение через слёзы и сопричастие подвигу их любви. Приходит понимание, что ты — Человек!, не есть только страстное физическое тело, способное к тому чтобы есть, пить, дышать, совокупляться, получать наслаждение, болеть, разлагаться и умирать. Нет, у тебя есть второе духовное тело души, чтобы сострадать, любить, жалеть, милосердствовать, творить, молиться, радоваться, чтобы стяжать бессмертие, смертию смерть поправ. В этих кристаллических гранях мистериального евангелического действа витражей Добжанского рождается неуничтожимая Истина неизбежной Победы добра над злом, жизни над смертью, и душа исполняется торжествующей радостью Воскресения в Преображении своего смертного телесного естества в духовную ипостась совершенства.

 

 

Архетектоника образа в витражах
 

В русской религиозной традиции есть понятие о трёх лицах каждого человека. Первое лицо — родовое, семейное, мы несём его как печать черт лица наших мама, пап, дедушек, бабушек, оно — наша родовая отметина, наша судьба, наша индивидуальность. Оно может нам не нравиться, но мы с ним должны научиться жить.

 

Два других лица — лица, приобретённые в течение жизни.

Если человек потакает своим страстям, низостям, сплетням, осуждениям, семи смертным грехам, то его родовое лицо, даже если оно было красивым, начинает искажаться, превращаясь в маску, на старо-славянском языке в личинуЛичина — искажённый злом образ Человека, который предал свою земную душу и потерял себя. Таких людей Гоголь называл «мёртвые души», это могут быть не только пьяницы, наркоманы и бомжи, но также бездушные бюрократы с оловянными глазами и олигархи, отягащённые злом. С ними неприятно обащаться, говорить, от них смердит разложением ада.

 

Но, если человек, которому по жизни дано было немного, старался помогать людям, не делать зла, принимающий все удары судьбы как испытание и терпеливо их преодолевающий, то он стяжает свой лик. Его родовое земное лицо преображается в лик, как лицо в вечности. Поэтому на иконах святых нет портретного сходства с их родовыми лицами, икона святого — это его вечный образ. Недаром Достоевский утверждал, что человек — это «икона, брошенная в грязь» и наша задача очистить наше лицо до сияния лика. Мы все видели добрых пожилых людей, от которых исходит тихое сияние мудрости прожитой жизни, лучи добра и благодати, который притягивает как магнит всё живое: птиц, зверей растения, детей, взрослых. Это земная святость. К ней приходят лучшие из людей, а те, кто стяжали Духа Святаго при земной жизни, становятся на незримом плане всегда соприсутствующими нашим бедам и радостям. К ним: Сергию Радонежскому, Александру Свирскому, Серафиму Саровскому и многим другим, воссиявшим в православии, мы обращаемся за помощью, когда слабеют силы нашей души.

На иконах они изображены непропорционально высокими, вытянутыми, почти бесплотными. Таков канон изображения прорастания духовного тела в смертном естестве. Этот же канон применил А. Добжанский в своих витражах. Его изображения святых строги и монументальны. Грани стекла, ещё более чем живописные линии, передают мистерию не прорастания, а буквального выстраивания или встраивания своего бытия в вечный план Бога.(стр.22-23). Грани стекла подобны цветным кирпичам, кристалам камней, строки Святого писания и молитв есть внутренние принципы строительства себя самого. Нужно держать вертикаль роста, вертикаль служения, внутренней сосредоточенности сборки. Суровость и строгость ликов не должны обманывать. Путь в вечность — это аскетизм самоотказов, нравственный исихазм стяжания фаворского света, и в этом грани витражей Добжаньского сходны с пламенеющими красками икон и фресок Феофана Грека — исихаста из Византии, русского иконописца 14 века. «Надо устоять в Свете» , «Будь верен до смерти!» будто говорят они нам смотрящим и внимающим (стр. 38-39) и это пожалуй важнее всего было для богоборческого ХХ века.

 

В прошедшем столетии идолы власти, крови и грубой животной силы породили уродливые формы неоязычества, искалечевшие духовную природу человеческой души. Тоталитарные государственные машины, возглавляемые вождями, в статусе живых богов — Сверхчеловеков, извратили самое понятие Человека, обесчестили его, превратив в горючую Массу, архаическую толпу, выгоревшую в топках Освенцима и Бухенвальда, стрёртую в пыль Гулага. Так закончился тип человека эпохи Возрождения и Просвещения. Человек Леонардо — как Творец, восставший против Творца в гордыне просвещённого Разума и неограниченной свободе воле самоуничтожился, исчез. Остались только осколки битого стекла в художественных плоскостях Авангарда, по сути своей предвосхитившего эсхатологический конец европейского искусства эпохи Возрождения.

 

Беспредметный Авангард, супрематизм В. Кандинского выходит к архаике до-временного, до-событийного состояния. Но это не Откровение Бога, а эсхатология – конец истории временного существования вещей изображающих, представляющих, подражающих, а не волеизъявляющих и пророчествующих. Художественный бунт русского Авангарда был оправдан и нацелен против мимезиса формально подражательных живой природе образований искусства новоевропейского времени, в которой свобода и мощь первоэлементов была утрачена и забыта. Их надо было воскресить, буквально выжечь Глаголом мысли из своего сознания. По сути, Авангард прекратил распятие живой формы в пространстве мимезисного подражания живой органике. Возрожденческая перспектива антропоцентризма оказалась сломана свободными объёмами ментальных элементов. Без перспективы время и пространство перестало существовать, свернувшись в метафизический ноль дырки от бублика, без выявления образа мира. Супрематизм остался в ментале вечности геометрических фигур, не создав вещного образа конкретного.

Первоисток супрематизма — точка и линия, но они же и конец движения всех физических и ментальных форм существующей действительности «конца истории» — времени сновидений мирового за-бытия. В нём нет со-бытия встречи с другим, здесь берёт исток инаковость существования, ино-форма, ин-формация исчисленной реальности, запечатлённой в цифре.

В реальной, объёмной действительности точка плоскости преобразуется в цифру пространства, линия в информационную волну, покрывающую расстояние и сжимающую его в ту же самую пульсирующую точку. Наступает беспамятство мировой культуры, с отсутствием прошлого, настоящего и будущего времени. Отсутствие временного закрывает дверь к вечному. Конец времён равен потенции иссякнувшей вечности. Осталось memento mori как предел существования заставляющий нас мыслить, чувствовать и жить, выводя свои точечные линии, не сводимые в предметные фигуры, зримые формы единой архетипической реальности памяти. Увы, мы живём в этот момент истории художественной культуры.

 

Надо ли нам умирать вместе с историей?

Нет, надо родится по витражному Евангелию Адама Добжаньского.

 

 

Богоматерь — провозвестие Благодати

(Авангард — «передовой отряд» в витражах)

 

Родиной нашего возвращения на физическом плане всегда является чрево матери. Оно наша онтологическая матрица, родовая первооснова индивидуального бытия. А потому, вполне естественно, что событие рождения, как личная data memorium, сопровождает нас всю жизнь. Каждый, рождённый из чрева женщины, несёт в себе глубокую подсознательную событийную память чрева — неразрывную связь себя, как целого, с целым матери. Причем чревное чувство неразрывного единства несёт в себе проективную (проброшенную вперёд, в будущее) потенцию не проявленного, но возможного и должного быть рождённым. Мать и дитя — единое целое, неразрывное. При вынашивании, не видя, они чувствуют друг друга в ожидании встречи, которая происходит в момент рождения, узнавания лица, обретения себя друг в друге. Память об этой первой встрече с миром через мать (женщину) человек, бессознательно для себя, проносит через всю жизнь. В культуре на природе чревного чувства, как жажды встречи с родным, но не узнанным лицом, основана передача и приобщение к первичным, фундаментальным нравственным ценностям: любви к своему дому, семейно-родовому быту, к своей земле, Родине, то есть sacra-месту. Мы все родом из рая, топологии детства, мира гармонии и счастья.

 

В витражах Добжаньского образ Богородицы — Богоматери, соотносится с православным каноническим принципом родящего чревамистериальной пещеры и божественной материи (Богоматерии), пронизывающей всю органику материального мира стр. 42-43). Она — София, Божественная Мудрость, явившаяся человечеству в образе Девы Марии. Она — Женщина, заговор Вечности Бога против Времени Князя мира сего. Она — радость и веселье. И весёлой радостью пронизан в Святом Писании образ Девы Марии — Богородицы.

 

Почему? Судите сами:

 

Эпизод 1.

Кесарь решил провести перепись населения в Иудее. Всех переписал и Её тоже, а того, кто во чреве Её, самого главного, записать не смог. Не уследил, проморгало государство, упустило Человека, ибо спрятан был до срока в покровах Матери.

 

Эпизод 2.

Во время оно, когда высоколобые мужи — саддукеи и фарисеи спорили о природе Бога и рвали друг другу бороды в богословских спорах, одна маленькая максималистка родила в пещере пастухов Слово — младенца Логоса, который пришёл в мир и отделил овец от козлищ. И спрашивается равно ли многознание стариков праву родить 15-летней девочке? И тому, кто у неё родиться?

 

Эпизод 3.

На свадебном пиру в Канне захотела она веселия и по просьбе Её сотворил Он из воды вино.

 

Эпизод 4.

На протяжении четырёх Евангелий Богородица произносить 4-5 фраз, а больше молчит. Почему, а потому что должен говорить Он. Логос говорит от имени Софии и через Софию. И через неё Бог становится Отцом, Сыном и Мужем — Святым Духом, как она для него Матерью, Дочерью и Женою. И так исчерпывается полнота отношений не только Софии и Логоса, Бога и Человека, но и мужчины и женщины.

 

Эпизод 5.

Для того, чтобы погубить мир не надо миллионов мужчин и женщин. Нужен был Он и Она — Адам и Ева (Адам по отношению к Еве — отец, брат и муж), для того, чтобы спасти мир также нужны двое Иисус (Новый Адам) и Дева Мария. Есть легенда, по которой, когда Еву изгоняли из рая она горько плакала и из её слёз в качестве утешения выросла лилия, которую и принёс Архангел Гавриил Деве Марии в момент Благовестия.

 

Эпизод 6.

В каноне Успения Иисус держит на руках маленькую Деву Марию, точно также как Она спасала его маленького, прижимая к себе. Так круг их земной истории замкнулся. Спасение состоялось.

И «Код да Винчи» Джона Брауна совершенно не состоятелен. Надо просто внимательно смотреть на православные канонические иконы и витражи Адама Добжаньского. Никаких земных жён у Иисуса не было. Была она — одна, в статусе Единственной, как и он для неё.

 

Таким образом, материнское чрево Девы Марии — Богородицы — Софии есть изначальный посыл самоосуществления, зафиксированный в коллективной памяти рода символом мифического рая, священной земли «вечного возвращения», которая даёт исток принципу re-ligio.1 Re-ligio, в данном контексте, следует рассматривать как путь обнаружения событийной двоемирности собственного сознания. Соотношение внутреннего и внешнего Я в перекрестье памяти позволяет обнаружить своё истинное лицо — метафизическое Я, существующее вне причинно-следственных связей. Так рождается чистое искусство мысле-образа, метафизика идеальной формы supremus. НоSupremus христианский, собирающий воедино на витражах А. Добжаньского разрозненные элементы русского авангарда: квадраты, кресты, треугольники, круги, создаёт структуру Откровения — Апокалипсиса — единого образа явления второго пришествия силы Бога, преображающего нашу смертную природу. Поэтому если в основе Супрематизма лежит эсхатология как катастрофа конца времён, то в основе Апокалипсиса — откровение Преображения.

 

Однако, какую тайну прячет Добжаньский, и что открывается в его творчестве через призму Авангарда Кандинского?

 

Дело в том, что Авангард В. Кандинского являет хаос отдельных знаков и фигур разомкнутой формы. Беспредметность и бесформенность констатирует отсутствие чревного родового целостного начала традиции, точкой отсчёта авангардного искусства становится чистая мысль аналитического сознания, которое острым скальпелем препарирует живую реальность. Прорыва в духовное измерение не возникает, так как в Авангарде нет перекрестья sacra , то есть топологической укоренённости в бытии. У Добжаньского это есть и его творчество можно считать выходом из супрематического тупика «черного квадрата» в смысловое сияние соборованных первоэлементов Космоса, дающих надежду на рождение нового Человека, нового Логоса.

 

 

 

1 Слово «религия» происходит от латинского Re-ligio, где ligio означает Единство, а Re – повторение, возвращение, восстановление. Таким образом религия означает возвращение к единству, восстановление единства.


| STRONA GŁÓWNA | KONTAKT | AKTUALNOŚCI | ARTYSTA | DZIEŁO | KATALOGI I DRUKI | FILMY | WYSTAWY | PATRONATY | WYSZUKIWANIE | MAPA STRONY | Deep. © 2011-2017